Концепция послевузовского образования нового типа




Восстановление кадровой структуры российской науки, ее "омолаживание" - одна из наиболее срочных целей государственной научно-технологической политики. Призыв привлечь молодежь в науку, как заклинание, зазвучал с самых высоких трибун. При этом механизмы "привлечения" формулируются весьма обобщенно и, похоже, со значительным упрощением. Представляется, что на уровне управленцев в термин "привлечение кадров " вкладывается все то же значение, что и в недалекие времена, когда планирующие органы имели дело с послушным человеческим материалом. В ту пору с регулированием кадровых потоков не было особых проблем, даже если речь шла о кадрах научных. В настоящее время такой подход уже невозможен... Тревожная ситуация требует постановки более адекватной задачи - кадровой реабилитации научной сферы. В частности, нужно отказаться от утопической стратегии советского образца, а именно, попыток рекрутирования слабомотивированной молодежи на малоинтересные второстепенные должности в научной сфере на "пожизненный срок". Вместо этого следовало бы рассмотреть задачу обеспечения успешной научной карьеры молодого ученого в России. Сделать это непросто.

Для того, чтобы продвинуться в решении, необходимо проанализировать мировые демографические тенденции в научной сфере, оценить кадровые потоки, характерные как для российской науки и образования, так и для стран с развитой научно-технологической сферой, а также обобщить опыт государственных молодежных инициатив конца 90-х годов. Такой анализ и проводится в нашей статье. В качестве одного из возможных инструментов кадровой реабилитации науки предлагается концепция системы послевузовского образования нового типа.

Генезис



Кадровые проблемы российской науки уходят корнями на многие десятилетия в прошлое. Уже к середине 80-х годов в кадровом отношении наша наука представляла собой, образно выражаясь, перегретый паровой котел. Дело в том, что скачкообразный рост числа научных организаций в начале 60-х г.г. привел в отрасль большой отряд молодежи прямо с институтской скамьи. Через 7-10 лет это поколение прочно заняло середину научной лестницы - должности старших научных сотрудников, начальников лабораторий и отделов, а следующее поколение, за исключением единиц талантливых или сильно карьерно ориентированных, надолго застряло на низшей ступени. В 80-е годы сорокалетний младший научный сотрудник - кандидат наук - был уже вполне рядовым явлением в многочисленных НИИ и КБ. В еще более тяжелое положение попали выпускники: перспектива роста практически исчезла, ибо "шестидесятники" находились в расцвете творческих сил. Как итог, "семидесятники" и "восьмидесятники" либо постепенно деградировали прямо на рабочем месте, либо накапливали сильный потенциал ухода. (В научных системах различных стран такая ситуация время от времени встречается - благополучная возрастная пирамида превращается в ровный "столб", а то и вовсе переворачивается).

В начале 90-х из научной сферы при первой же возможности ушли относительно молодые люди, прошедшие хорошую школу логического мышления, обладавшие широким кругозором и навыками самообучения. При официальной убыли научных кадров 20-25% в период 1991-1993 годов средний возраст оставшихся исследователей подскочил до критической отметки 55-57 лет. Сформировалась российская научная диаспора, к концу 90-х она окрепла в конкурентной борьбе на мировых рынках научного труда, стала фактором мирового значения и вступила в непростые отношения с "материнской" научно-технической сферой.

Мировые тенденции Страны, имеющие развитые системы науки и образования, испытывают во многом схожие кадровые проблемы. Так, еще недавно главным фактором, воздействующим на систему высшего образования США, являлась демографическая ситуация. Численность населения в возрасте, пригодном для посещения вузов, сократилась в 1997 году до 17 млн. человек (в 1980 году их было 22 млн. человек). В Европе провал численности был еще более заметен. Эта ситуация заставила развитые страны импортировать студентов из развивающихся стран, в основном из Китая и Индии.

В настоящее время спад численности лиц студенческого возраста в США сменился слабым ростом (к 2010 году ожидается 21,2 млн. человек). Однако белое мужское население США уже не обеспечивает потребности страны в квалифицированных научно-технических кадрах. Очевидна тенденция перераспределения структуры студенческого массива по научно-техническим специальностям в пользу меньшинств, к которым статистика относит афроамериканцев, испаноамериканцев, индейцев и алеутов. Количество американских граждан, намеренных получить глубокое научнообразование, начиная с 1991 года неуклонно падает. Студенты американского происхождения первого года обучения в 1999-2000 году составляли лишь 47% общего числа обучающихся на физических факультетах страны. Темпы рекрутирования иностранной молодежи возрастают к старшим курсам.

С относительно инерционными процессами в образовательной сфере контрастируют быстрые изменения на американском рынке научного труда. Около десяти лет назад емкость рынка сократилась. Глобальные потрясения неблагоприятно сказались на всех трех секторах занятости исследователей: университетском секторе, правительственных лабораториях и промышленности. Помимо сокращения рабочих мест, новым фактором стала дополнительная конкуренция со стороны вновь прибывающих ученых из Восточной Европы. Обычным явлением в конце 80-х и начале 90-х было пребывание молодых ученых на "постдоковских" позициях по третьему и четвертому разу. Тысячи молодых ученых меняли род занятий и уходили из науки, поскольку перспективы научной карьеры были практически нулевыми. Однако к концу 90-х годов ситуация резко изменилась.

Этот поворот динамики спроса на исследователей анализируется в работе на примере ученых физических-специальностей. За последние 8 лет в США рынок научного труда для физиков перешел от стагнации к устойчивому росту, причем основная доля приходится на промышленность. Сегодня рекрутеры из промышленности - частые гости в университетских кампусах. Они приглашают молодых талантливых физиков на работу в быстро растущие высокотехнологичные компании, предлагая высокие оклады, долю в акциях, а также различные бонусы. Получив такое предложение, молодой ученый нередко оставляет работу над диссертацией и уходит на работу в промышленность.

Более того, все меньше и меньше молодых физиков доучиваются хотя бы до степени бакалавра. Этот парадокс тревожит многих - бурный рост высокотехнологичных отраслей притягивает недоучек именно в те области, где от них как раз и требуются крепкие знания. Доля бакалавров физики в общем числе бакалавров упала с 10% в 50-х гг. до 0,3% в настоящее время. Таким образом, задача американских преподавателей, мечтающих увидеть своих студентов Нобелевскими лауреатами, состоит скорее в удержании их на старших курсах, чем в обеспечении последующего трудоустройства.

И, наконец, в настоящее время квалифицированные физики находят себе применение в более широком, чем ранее, спектре занятий (например, финансовый консалтинг и создание программного обеспечения).

В университетском секторе главная проблема сегодня - заполнить имеющиеся вакансии, выдержать конкуренцию с промышленностью. За последние 10 лет здесь резко возросло число исследовательских вакансий. Количество резюме, подаваемых на открывающиеся вакансии, постоянно падает. В 1994 году на одну вакансию на физических факультетах в среднем приходилось 500 резюме, а в 2000 году - лишь 30. Тем не менее, работодателям есть из кого выбирать, культура конкурсного отбора отлажена и работает, поэтому даже в нынешних условиях ограниченного предложения университетам удается нанимать высококлассных специалистов.

Не связано ли наличие этих вакансий с естественным уходом физиков старших возрастов? Исследования показали, что связь здесь слабая. Дело в том, что физические (и другие) факультеты быстро стареют. Лица старше 60 лет численно доминируют над преподавателями/исследователями моложе 40 лет. Средний темп пенсионного и возрастного ухода, по прогнозам, в нынешнем десятилетии не превысит 5% (при сегодняшнем значении 2-3%). Таким образом, объявляемые вакансии совершенно новые, на них могут претендовать люди разных возрастов, хотя, конечно, факультеты при прочих равных условиях предпочли бы видеть в своих рядах более молодых сотрудников.

Откуда же берутся эти вакансии?

Главных причин здесь две - контракты с растущим частным сектором и возросшая доля междисциплинарных исследований с участием физиков, когда факультеты выступают субконтракторами в перспективных направлениях типа биофизики, нанотехнологий, новых вычислительных технологий.

Заметный экономический рост в высокотехнологичных областях США в середине - конце 90-х гг. привел к изменению соотношения квалифицированных ученых в университетском секторе и промышленности в пользу последней. Так, по состоянию на конец 2000 года число физиков со степенью, занятых в университетском секторе, составляло 13000 человек, в промышленности - 24000. Если в университетском секторе мерилом ценности работника, помимо зарплаты, являются разнообразные академические формы признания, то в промышленности единственным критерием его ценности является заработная плата. В этом секторе жизнь исследователя менее уютна и стабильна, однако компенсация многих из возможных неблагоприятных событий предусмотрена через систему особых пенсионных бонусов, помощь во вторичном трудоустройстве и другие социальные льготы.

Наконец, большой отряд американских исследователей сосредоточен в правительственных национальных лабораториях. В лабораториях традиционно разрабатываются крупнейшие проблемы обороны и национальной безопасности, непосильные для университетской науки. Этот сектор также не избежал потрясений. Исчезновение традиционного противника породило необходимость корректировки и изменения крупных оборонных программ, была проведена реформа управляющих структур, предприняты шаги по улучшению взаимодействия с промышленностью, в круг ответственности национальных лабораторий вошли новые программы, например экологические. Перестройка работы и нестабильное будущее привели к существенному оттоку перспективной молодежи и научных лидеров среднего возраста. Как и в случае с университетским сектором, сектор "правительственной науки" находится под давлением промышленности, теряя квалифицированных исследователей.

Кадровые потоки в научной сфере России



К концу 90-х годов в российской науке появилась иллюзия первых признаков стабилизации: численность занятых перестала сокращаться после дефолта 1998г., и в течение следующих двух лет она даже немного выросла. Однако собственно дефолт 1998 года "вымыл" из науки более 38 тыс. исследователей, а в последующие два года приток составил чуть меньше 9 тыс. человек. Более того, затем отток исследователей из сферы науки возобновился, и в течение 2ОО1-2ОО2г.г. потери составили 11 278 человек.

Стабильность наблюдаемых тенденций позволила авторам построить обобщенную, типичную для последних лет схему кадрового обмена как внутри научно-образовательной системы, так и между собственно системами науки и образования - с одной стороны и прочими отраслями народного хозяйства - с другой.

С точки зрения кадрового обмена основными взаимодействующими системами являются высшая школа (ВШ), система аспирантуры (СА) и научно-техническая сфера (НТС), включающая также и вузовский сектор науки. Высшая школа обеспечивает обучение студентов и выпуск их во взрослую жизнь. В схеме заложена определенная ретроспектива, учитывающая число абитуриентов, характерное для середины 90-х гг. В системе аспирантуры учитываются только те, кто обучается по очной форме. Научно-техническая сфера включает лиц, занимающихся исследованиями и разработками, - исследователей, техников и вспомогательный персонал. Таким образом, в НТ-сферу входят и работники учреждений высшего образования, непосредственно связанные с исследованиями.

Баланс НТС по притоку/оттоку принят в данной схеме нулевым: как уже было упомянуто выше, начиная с 2001 года статистикой регистрируется ежегодный отток численности исследователей, но он составил немногим более 2%. Этот факт для принятого достаточно грубого приближения является статистически незначительным.

Анализ схемы движения кадров позволяет сделать определенные выводы.

Так, основной приток в НТ-сферу идет, минуя систему ВШ, в то время как последняя является основным источником для СА. Большая доля притока (60~тысг человек/год) официальной статистикой не детализируется. Экспертные оценки показывают, что это все-таки молодые люди, отработавшие после вуза в организациях, не связанных с научной деятельностью, а также демобилизованные. Компонента внешней миграции (в подавляющем большинстве - иммигранты из стран СНГ) является относительно небольшой, однако сам факт ее наличия очень важен.

Данные официальной статистики не позволяют детализировать структуру оттока из научно-технической сферы. Естественная демографическая убыль (оценивается в размере до 5%) дает в абсолютных цифрах уход 20-25 тыс. исследователей, что существенно меньше уровня ежегодного оттока 90 тыс. человек. Обмен кадров между научно-исследовательскими учреждениями оценивается по данным Центра исследований и статистики науки (ЦИСН) в 2% и также не определяет динамики протекания кадров через НТ-сферу.

В структуре оттока из НТ-сферы обязательно присутствуют также и другие группы: исследователи, начинающие собственный бизнес (возможно, связанный с предоставлением научно-технических услуг), ученые, уезжающие из страны, а также те, кто переходит на преподавательскую работу.

Несет потери и система аспирантуры. Заметная часть поступивших не заканчивает курс обучения. Окончившие аспирантуру делятся приблизительно на два равных потока: 10 тыс. выпускников идут в российскую науку, а оставшиеся 10 тыс. - эмигрируют или уходят в иные сферы деятельности.

Группа досрочно покидающих аспирантуру по своим размерам сравнима с числом выпускников вузов, сразу идущих в науку. Например, очевидно, что кто-то из бросивших аспирантуру входит в число ежегодно пополняющих НТ-сферу. Одна из возможных схем процесса такова: успевающие подготовить диссертацию в срок переходят в число соискателей или обучающихся по заочной форме.

Современная система аспирантуры имеет ряд особенностей, важных с точки зрения кадровой ситуации в научно-технической сфере. Так, экспертные оценки, основанные на отчетных материалах ряда ведущих вузов страны, показывают, что доля аспирантов, обучающихся по прямым договорам, составляет не более 10-20% от числа обучающихся за счет средств государственного бюджета. Эта величина представляется важной: за человеком, обучающимся по прямому договору, как правило, стоит конкретный работодатель, рассчитывающий именно на этого специалиста. Бюджетный же аспирант может никому и не понадобиться.

Иностранцы, проходящие аспирантскую подготовку у нас, не выносятся в общенациональную статистику, их доля определяется экспертным оцениванием в единицы процентов от общего числа аспирантов и так и остается в конфиденциальных отчетах вузов. В статистических справочниках можно найти только информацию о численности студентов вузов из стран СНГ и других стран. Их доля пока очень невысока: так, студенты из стран СНГ составляли в 2002/2003 учебном году 0.7% от численности российских студентов, причем их удельный вес в последние три года постоянно сокращался (0.92% в 2000/2001 учебном году) Элитные формы подготовки ученых, предлагаемые российской сферой образования, остаются недостаточно востребованными для иностранцев, поскольку связаны с преодолением ряда юридических препятствий.

Данные по эффективности аспирантской подготовки также красноречивы. Под эффективностью понимается отношение числа "защитившихся" выпускников к общему выпуску. Главная цель нашей системы аспирантуры, в отличие от американских программ, - проведение молодых людей через процедуры подготовки и защиты диссертации (в остальном аспирант предоставлен самому себе). Казалось бы, в такой ситуации каждый случай окончания аспирантуры без защиты - это ЧП и нецелевое расходование денег налогоплательщиков. Однако оказывается, что даже в передовых вузах эффективность аспирантуры составляет, как правило, менее 50% при средней по всей системе величине 25%. Доля выпускников прежних лет, защитивших-таки диссертации, хоть и с опозданием, тоже невелика. Как правило, каждый год она находится в пределах 10% от выпуска аспирантуры. Во всяком случае, эта величина существенно уступает количеству защит в год окончания. Все это подтверждает известное правило: "Не защитился в первый год - не защитишься никогда ".

Очевидно, что система аспирантской подготовки находится в определенном кризисе и должна быть дополнена новыми системами элитной подготовки кадров.

Оценим средний срок пребывания работника науки в НТ-сфере. По данным официальной статистики, показатель ежегодного обновления кадров в последние несколько лет составлял здесь 11-13%, и, таким образом, характерное время работы в качестве исследователя или во вспомогательных службах НИИ - 7-9 лет. При этом "проточность" является характеристикой в первую очередь молодых (до 30 лет) научных кадров, подтверждением чему служит динамика возрастной структуры науки. Начиная с 2000г. наблюдается рост доли молодых научных кадров в структуре научного персонала, однако удельный вес среднего поколения 30-40-летних продолжает сокращаться. Так, за 2000-2002 гг. прирост молодых исследователей до 30 лет составил более 11 тыс. человек, а одновременное сокращение в группе 30-40-летних - более 9 тыс. человек.

Показатель "среднего срока пребывания" молодых в науке не следует абсолютизировать, поскольку существует большой разброс индивидуальных данных, подрывающих доверие к любым средним. Вместе с тем это число представляет собой любопытный ориентир.

В поисках решения



В документах государственной молодежной политики конца 80-х годов предусматривались косвенные меры, реализующие права молодежи (в том числе научной) на постоянную занятость, а также мероприятия, развивающие систему профессиональной ориентации и подготовки. Предполагалось использование экономических стимулов, в том числе налоговых льгот, повышающих заинтересованность предприятий, учреждений и организаций в предоставлении молодежи бесплатных (льготных) услуг по трудоустройству, в профессиональной подготовке, производственном обучении и переподготовке молодых работников.

При этом государство поначалу рассматривало свои функции по отношению к молодежи как попечительские. Проявилась некоторая инерция советского подхода. Действительно, такое бывает: предприятия неохотно берут на работу некоторые категории работников, таких, как несовершеннолетние, социально неблагополучные граждане и инвалиды. И тогда государство адресуется к руководителям предприятий с системой стимулов. Однако с научной молодежью ситуация была прямо противоположная. В 1990-94 гг. молодежь стремительно покидала организации, а разработчики молодежной политики по-прежнему адресовались не к молодым ученым (в целях предложить стимулы именно им), а к руководителям научных учреждений. В середине 90-х были нащупаны действительно важные стимулы, формально удерживающие молодежь в научных учреждениях (главным образом бронь от армии), однако некоторое улучшение формальных кадровых показателей так и не переплавилось в реальную отдачу молодых ученых. Зачастую они и не скрывают истинных причин своего пребывания в аспирантуре или в научных подразделениях крупных научных учреждений, пользующихся льготами по призыву.

Наконец, большое количество официальных документов последних лет касалось прямого государственного регулирования перетекания кадров в иные сферы (в частности, осуществлялись попытки противодействия "утечке умов").

В 90-х годах был предпринят ряд практических шагов по прямой финансовой государственной поддержке научной молодежи. Большинство мероприятий представляли собой программы или конкурсы различного масштаба, организованные рядом государственных ведомств (РАН, Министерство образования, РФФИ, Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере). Большинство инициатив представляют собой доплаты, стипендии и гранты молодым.

В марте 2002 года был издан указ Президента РФ (от 13.03.2002 г., №267) "О некоторых мерах по усилению государственной поддержки молодых российских ученых-кандидатов наук и их научных руководителей", согласно которому с 1 января 2003 г. были учреждены 300 ежегодных грантов Президента Российской Федерации для поддержки научных исследований, проводимых молодыми (до 35 лет) российскими учеными - кандидатами наук, и 300 грантов для поддержетгих научных руководителей. Размер этих престижных грантов достаточно скромен - молодые кандидаты наук дополнительно к заработной плате получают 24 тыс. рублей в год (то есть 2 тыс. рублей в месяц), плюс некоторые средства на проведение исследований. Научным руководителям единовременно выплачивается 24 тыс. рублей в качестве материального поощрения. Таким образом, и в этой инициативе не удалось уйти от практики "квазиравномерных" малых доплат, характерной для множества предыдущих программ.

Самым масштабным и наиболее известным в молодежной среде является сегодня конкурс РФФИ по поддержке молодых ученых, аспирантов и студентов (в возрасте до 33 лет), уже работающих по инициативным грантам фонда. Размер "молодежного" гранта составляет 30000 рублей в год (с учетом накладных расходов).

Кроме того, РФФИ на конкурсной основе оплачивает транспортные расходы молодым ученым, которые участвуют с докладами на конференциях. Такая же инициатива реализуется и в рамках Федеральной целевой программы "Интеграция науки и высшего образования в России". Одна из ее подпрограмм предполагает финансирование рабочих мест в лабораториях академических и отраслевых институтов и инновационных структурах для студентов, аспирантов и докторантов вузов. Это представляется весьма перспективным направлением поддержки, которое можно рассматривать как некий аналог "постдокторских" позиций в западных научных организациях. Но, к сожалению, потребность в таких инициативах значительно выше, чем имеющееся предложение.

Дублирование государственных инициатив проявляется не только в том, что большинство из них предлагает лишь разного размера доплаты, но и в ограничении потенциальных реципиентов преимущественно студентами, аспирантами и самыми молодыми учеными (в возрасте до 30-35 лет). В основном на студентов и аспирантов ориентированы и программы, реализуемые местными властями и частным бизнесом. В итоге суммарная материальная поддержка "молодых" нередко оказывается выше, чем средневозрастных ученых 35-40 лет. Как следствие, в настоящее время существует барьер между заканчивающими учебу и начинающими научную деятельность, так как число различных грантовых программ сразу резко уменьшается. Таким образом, у тридцатилетних нет никаких стимулов для того, чтобы оставаться в науке и дальше, а более старших фактически поощряют к поиску заработков вне сферы науки и во многих случаях к уходу из этой области деятельности.

Представляется, что для кардинального решения обсуждаемой проблемы требуются более интенсивные мероприятия, в том числе и на уровне отдельных организаций. Так, в США один из лучших показателей кадровой политики имеет Университет Лоуренса, штат Висконсин. Число студентов, остающихся для продолжения образования на послевузовском уровне, достигает 50%. Это - результат продуманных действий (работа со старшеклассниками, особые формы преподавания на всех курсах, интересные семинары и летние стажировки в НАСА, ЦЕРНе, Ай-Би-Эм). Обязательный элемент программы - постоянное привлечение выдающихся ученых мира на факультеты с лекциями. Студенты участвуют в совещаниях по планированию развития факультетов, что очень важно с точки зрения обучения их научному менеджменту.

Очевидно, что хотя правительства и научные организации разных стран решают во многом сходные кадровые задачи, однако в США происходит, хоть и с трудом, отбор лучших, а в России пытаются привлечь в науку, ориентируясь в первую очередь на показатели "вала", а не качества.

Система послевузовского образования (ПО) нового типа



Результаты представленного краткого анализа показывают, что в отличие от советских времен высшая школа является не самым эффективным поставщиком исследовательских кадров для научно-технической сферы. Более существенным является приток за счет межотраслевой и внешней миграции. В систему аспирантуры выпускники идут охотно, но результативность их деятельности по-прежнему невелика. Попытки государства привлечь свежих выпускников высшей школы непосредственно в НИИ и КБ, воздействуя на них скромными нерегулярными финансовыми вливаниями и малозначимыми стимулами, оказались неэффективными.

Поиски радикального решения проблемы, на наш взгляд, неизбежно приведут руководителей отрасли к идее системы послевузовского образования нового типа. Дело в том, что учеными всегда движет мощный стимул - реализовать успешную научную карьеру. Никакие другие соображения не способны удержать человека в науке надолго. Если ученым овладело настойчивое желание заработать побольше денег, всегда найдется другая отрасль, в которой его способности будут оплачены более щедро.

Этот факт пока еще не учитывается в руководящих документах. Может ли государство обеспечить условия для успешной научной карьеры молодого (талантливого) ученого? В годы расцвета советской науки возможности государства гарантировали не только пожизненную эффективную работу светил науки, но также и комфортное существование бесталанного балласта. Сегодня таких возможностей нет, однако на краткосрочном (3 года), среднесрочном (5-6 лет) и (для единиц) долгосрочном (свыше 7 лет) масштабах решение проблемы возможно. Обязавшись организовать условия для успешной реализации молодого таланта, государство берет на себя большую ответственность. Выполнить такое обязательство нелегко. Однако и отдача от работы мотивированного молодого ученого, пусть и на "спринтерской" дистанции, будет гораздо более существенна, чем результаты чьего-то пожизненного прозябания в науке.

Система послевузовского образования (ПО) нового типа - это стажировки в ведущих НИИ страны плюс освоение новых учебных программ по типу второго образования. Практика стажировок была распространена в СССР в 50-х и 60-х годах, а разного рода послевузовские учебные программы сегодня популярны в развитых странах. Молодые выпускники включаются в перспективные научные исследования. В свободное от исследований время их ждут новые спецкурсы по специальности, истории и социологии науки, углубленная языковая подготовка, им предстоит знакомство с основами менеджмента в научно-технической сфере.

К моменту окончания системы ПО молодой специалист становится "зубром". Он легко ориентируется в своей области знаний, умеет отличить оригинальную постановку задачи от нудных плеоназмов и вторичных разработок, умеет ярко рассказать о своих исследованиях, о том, что такое научная деятельность вообще, в чем ее особенности, как устроена наука в разных странах. Он имеет опыт участия в важнейших государственных научно-технических программах, он открыт для новых идей междисциплинарного характера, может работать "на стыке" наук, его работы являются ориентиром для студентов. Его имя становится узнаваемым в кругах специалистов. Если после окончания университета он мог рассчитывать лишь на скромную временную позицию в зарубежной науке, то, пройдя через систему ПО, он приобретает шанс получить приглашение на позицию постоянную и престижную. В этом и будет главный стимул для многих.

Следует подчеркнуть, что новая система не угрожает традиционному для СССР и России институту аспирантуры. Предлагаемая система послевузовского образования ближе к аспирантуре западного образца. Там это - отлаженный образовательный процесс, где написание диссертации является не единственной задачей. Главная цель - встать на ноги и войти в круг признанных специалистов. Поэтому обучающийся в системе ПО при желании легко может поступить еще и в аспирантуру.

Основными кандидатами на обучение в данной системе могут стать молодые ученые из регионов. Им будет предоставлена возможность стажировок и обучения в ведущих научных центрах и университетах. Своими силами, без привлечения крупных научных организаций университеты не смогут реализовать новую систему в полном объеме. Например, американский университет решает современные масштабные исследовательские и образовательные задачи с использованием всей мощи своего кампуса - а это 100-250 начиненных техникой зданий на площади от 1 до 4 кв. км. У нас такие мощности можно развить только "в складчину".

Таким образом, в качестве основы для работы системы ПО предлагается "мягкая" интегрированная структура, включающая ПО-университет, обеспечивающая базовый учебный процесс по типу второго образования, и крупный НИИ, где молодые исследователи будут проходить профильное обучение и научную стажировку. В качестве потенциальных столичных научных центров, ассоциированных с университетами, можно рассматривать ведущие НИИ страны, например академические организации или организации, имеющие статус государственных научных центров. Многие из них являются головными по тем или иным критическим технологиям, имеют до ста докторов и по несколько сотен кандидатов наук, обладают опытом предоставления образовательных услуг. Такие центры могли бы совместно с образовательными учреждениями составить "виртуальные" исследовательские университеты. При этом нужды в немедленном юридическом объединении этих структур нет.

Как мы уже оценили, средняя продолжительность пребывания молодого гражданина в науке - 7-9 лет. Поэтому перед системой ПО и ставится задача удержания молодого ученого на разумный и близкий к средней величине срок в 5-6 лет с соответствующими условиями для полной творческой отдачи с его стороны. В свою очередь, обновленная система аспирантуры должна обеспечить условия для успешной научной карьеры на краткосрочном (3 года) интервале. Что же касается условий для плодотворного долголетия в российской науке (свыше 7-9 лет), то наилучшие и наиболее преданные своему делу ученые будут создавать их себе сами с помощью учеников, а также при поддержке обновленного корпуса специалистов обеспечивающего звена - техников, инженеров, юристов, менеджеров. На рисунке 2 представлена сбалансированная схема "круговорота" молодых сил в научной сфере. Такая структура потока кадров будет возможна тогда, когда заработает на полную мощность система послевузовского образования



"Высшее образование в России"; 2004, № 4, 130-141





Популярные лекции
  • По экономике
  • По финансам
  • По праву
Помощь в написании